След места
2026 (в работе)
Масштабный трёхчастный проект на стыке перформативных практик и ленд-арта.
Медиумы: видео, текстиль, цианотипия.
Это попытка выйти за пределы ментализма, к до-ментальному состоянию материи. Я снимаю с объектов их утилитарную функцию и отказываюсь от привычного способа восприятия: ткань здесь — не покров, а мембрана; солнце — не источник света, а химический проявитель; деревья, тени, рассвет — не декорации, а физические события, происходящие со мной в одном пространстве. Всё в проекте лишено полезности и предстаёт как живая, первичная субстанция. Снимая с объектов привычные функции, я изучаю, как материя существует независимо от наших проекций, как она меняется и что остаётся неизменным, когда мы перестаём навязывать ей смысл.
Ключевой процесс: Я вступаю в диалог с гиперобъектами — землёй, рекой, облаками, солнцем. Они втягиваются в мой иррациональный ритуал, подчиняясь формирующейся логике нового мира. След на марле — документ контакта с сырой, неопознанной реальностью, который невозможно повторить. Он принадлежит только этому месту и этому моменту существования материи.Продолжая свое исследование я наблюдаю за тем как он будет жить и приживаться в нынешней действительности.
Проект актуален в текущем моменте: в эпоху цифровой генерации всего и тотальной алгоритмизации он возвращает ценность неповторимого, времязависимого физического процесса. Одновременно он работает с экологической и экзистенциальной повесткой — приживаемостью моего артефакта в мире, который всё менее приспособлен для проживания.
Медиумы: видео, текстиль, цианотипия.
Это попытка выйти за пределы ментализма, к до-ментальному состоянию материи. Я снимаю с объектов их утилитарную функцию и отказываюсь от привычного способа восприятия: ткань здесь — не покров, а мембрана; солнце — не источник света, а химический проявитель; деревья, тени, рассвет — не декорации, а физические события, происходящие со мной в одном пространстве. Всё в проекте лишено полезности и предстаёт как живая, первичная субстанция. Снимая с объектов привычные функции, я изучаю, как материя существует независимо от наших проекций, как она меняется и что остаётся неизменным, когда мы перестаём навязывать ей смысл.
Ключевой процесс: Я вступаю в диалог с гиперобъектами — землёй, рекой, облаками, солнцем. Они втягиваются в мой иррациональный ритуал, подчиняясь формирующейся логике нового мира. След на марле — документ контакта с сырой, неопознанной реальностью, который невозможно повторить. Он принадлежит только этому месту и этому моменту существования материи.Продолжая свое исследование я наблюдаю за тем как он будет жить и приживаться в нынешней действительности.
Проект актуален в текущем моменте: в эпоху цифровой генерации всего и тотальной алгоритмизации он возвращает ценность неповторимого, времязависимого физического процесса. Одновременно он работает с экологической и экзистенциальной повесткой — приживаемостью моего артефакта в мире, который всё менее приспособлен для проживания.
Я фиксирую всю работу и подготовительный этап на фото и видео. Я исследую сам состав и природу материи, как она постепенно перестает быть собой: чем-то заботливым, защищающим, душащим, сковывающим, утешающим. Как она изменяется, вбирает в себя новое, лишаясь прежнего. Как смысл метаморфоз отражается на материи и том как она воспринимается.
Этот процесс начинается с подготовки ткани. 100 м² марли необходимо постирать — лишить прежних влияний, чтобы она могла вобрать в себя новые и без погрешностей отразить химический процесс.
Этот процесс начинается с подготовки ткани. 100 м² марли необходимо постирать — лишить прежних влияний, чтобы она могла вобрать в себя новые и без погрешностей отразить химический процесс.
Tilda Publishing
Проект начинается с подготовки ткани — 100 м² марли,
необходимо постирать и высучить перед дальнейшей пропиткой цианотипическим раствором.
Процесс пропитки.
Пропитка ткани химией - рациональный ритуал, который выглядит странным, иррациональным.Из-за чувствительности раствора цианотипии к свету этот этап необходимо проводить в отсутствии ультрафиолета, желательно в полной темноте, технически допустим только красный спектр света.
Однако у меня не было возможности обеспечить настолько большое пространство, лишённое окон, чтобы провести этот этап днём. Поэтому пропитка проводится ночью —этот вынужденный жест становится частью исследования того как образуются причинно-следственные связи, подчиняясь формирующемуся смыслу: техническая необходимость превращается в ритуал, в котором я как художница, также поглощаясь этим рождающимся миром, подчиняюсь физике материала, а не управлять ею. В темноте, в красном свете, ткань перестаёт быть просто материалом - она становится чем-то иным.
Чем-то незнакомым.
Пропитка ткани химией - рациональный ритуал, который выглядит странным, иррациональным.Из-за чувствительности раствора цианотипии к свету этот этап необходимо проводить в отсутствии ультрафиолета, желательно в полной темноте, технически допустим только красный спектр света.
Однако у меня не было возможности обеспечить настолько большое пространство, лишённое окон, чтобы провести этот этап днём. Поэтому пропитка проводится ночью —этот вынужденный жест становится частью исследования того как образуются причинно-следственные связи, подчиняясь формирующемуся смыслу: техническая необходимость превращается в ритуал, в котором я как художница, также поглощаясь этим рождающимся миром, подчиняюсь физике материала, а не управлять ею. В темноте, в красном свете, ткань перестаёт быть просто материалом - она становится чем-то иным.
Чем-то незнакомым.
Процесс проживания
Я провела этот процесс в августе — до того, как зелень начнёт желтеть. Август выбран не случайно: для меня это пограничный месяц, время ускользания лета, которое с детства ощущается как нечто, что невозможно удержать. В этом месяце летнее состояние становится зыбким и начинает разрушаться. Я хочу зафиксировать это ускользание, сравнить собственное состояние до и после проживания и приблизиться к пониманию этого перехода. Унести в мир из этого времени и пространства новый опыт и новый живой артефакт.
Я провела этот процесс в августе — до того, как зелень начнёт желтеть. Август выбран не случайно: для меня это пограничный месяц, время ускользания лета, которое с детства ощущается как нечто, что невозможно удержать. В этом месяце летнее состояние становится зыбким и начинает разрушаться. Я хочу зафиксировать это ускользание, сравнить собственное состояние до и после проживания и приблизиться к пониманию этого перехода. Унести в мир из этого времени и пространства новый опыт и новый живой артефакт.
Локация
На фото - локация. Луг, деревья берег степной реки.
До рассвета, в темноте, я расстилаю марлю на берегу реки. Часть ткани оказывается под деревьями, часть — на открытой местности. Ткань принимает форму поверхности, на которую ложится, интегрируясь в пространство, изменяя его природу. Тёмная, пропитанная раствором ткань, расстеленная на фоне ещё живой августовской зелени, создаёт визуальный диссонанс: рукотворный покров, лежащий на траве, выглядит одновременно инородным и уязвимым, усиливая ощущение сдвига реальности.
В течение пяти часов солнце, тени, ветер и влага воздействуют на пропитанную ткань, запуская химическую реакцию. Она становится мембраной, на которой проступает неравномерный синий отпечаток, запечатлевая свет, тень, расположение и огромных объектов, и меня в пространстве. Запечатлевая время и процесс движения солнца, влажность и ветер. Я остаюсь рядом, не вмешиваясь в происходящее. Моя задача — не управлять, а присутствовать и проживать. Ведётся фиксация процесса на видео с нескольких точек. Итоговый рисунок непредсказуем и невоспроизводим: это не изображение, а документ конкретного контакта.
Процесс
Документация и экспозиция
Мой проект — это непрерывное исследование, которое состоит из двух фаз. Первая фаза (полевая): Снимая с объектов их утилитарность, я погружаюсь в диалог с гиперобъектами — рекой, землёй, атмосферой, Солнцем. Ткань становится мембраной, фиксирующей этот контакт. Здесь я исследую, что остаётся от материи, когда мы перестаём навязывать ей смысл.После первой фазы идет процесс осознания, ощущения, наблюдения : Я сворачиваю этот слепок пространства и времени в клубок и уношу от локации в иное пространство . Как этот артефакт будет жить оказавшись повторно оторванным, перемещаясь ко мне в мастерскую? А в стерильное пространство галереи? Что меняется с течением времени? Возможно на данном этапе потребуется вернуться с готовой материей на место ее формирования через время или провести повторный ритуал проживания но уже в иное время года.Вторая фаза (экспозиционная): Здесь исследование не заканчивается, а меняет вектор. Теперь я задаю вопрос: как сырой, природный след «приживается» в нашей контролируемой среде? Способна ли эта материя, впитавшая иррациональность хаос и ветер, получившая самость, сохранить ее, когда её начинают регулировать внешнее пространство свет, температура и присутствие зрителей? Это тот же вопрос «приживаемости», но теперь его субъектом является сама работа как носитель своих смыслов и своей истории.
Мой проект — это непрерывное исследование, которое состоит из двух фаз. Первая фаза (полевая): Снимая с объектов их утилитарность, я погружаюсь в диалог с гиперобъектами — рекой, землёй, атмосферой, Солнцем. Ткань становится мембраной, фиксирующей этот контакт. Здесь я исследую, что остаётся от материи, когда мы перестаём навязывать ей смысл.После первой фазы идет процесс осознания, ощущения, наблюдения : Я сворачиваю этот слепок пространства и времени в клубок и уношу от локации в иное пространство . Как этот артефакт будет жить оказавшись повторно оторванным, перемещаясь ко мне в мастерскую? А в стерильное пространство галереи? Что меняется с течением времени? Возможно на данном этапе потребуется вернуться с готовой материей на место ее формирования через время или провести повторный ритуал проживания но уже в иное время года.Вторая фаза (экспозиционная): Здесь исследование не заканчивается, а меняет вектор. Теперь я задаю вопрос: как сырой, природный след «приживается» в нашей контролируемой среде? Способна ли эта материя, впитавшая иррациональность хаос и ветер, получившая самость, сохранить ее, когда её начинают регулировать внешнее пространство свет, температура и присутствие зрителей? Это тот же вопрос «приживаемости», но теперь его субъектом является сама работа как носитель своих смыслов и своей истории.
Продолжение исследования. Документация и экспозиция.
Мой проект — это непрерывное исследование, которое состоит из двух фаз. Первая фаза (полевая): Снимая с объектов их утилитарность, я погружаюсь в диалог с гиперобъектами — рекой, землёй, атмосферой, Солнцем. Ткань становится мембраной, фиксирующей этот контакт. Здесь я исследую, что остаётся от материи, когда мы перестаём навязывать ей смысл.После первой фазы идет процесс осознания, ощущения, наблюдения : Я сворачиваю этот слепок пространства и времени в клубок и уношу от локации в иное пространство . Как этот артефакт будет жить оказавшись повторно оторванным, перемещаясь ко мне в мастерскую? А в стерильное пространство галереи? Что меняется с течением времени? Возможно на данном этапе потребуется вернуться с готовой материей на место ее формирования через время или провести повторный ритуал проживания но уже в иное время года.Вторая фаза (экспозиционная): Здесь исследование не заканчивается, а меняет вектор. Теперь я задаю вопрос: как сырой, природный след «приживается» в нашей контролируемой среде? Способна ли эта материя, впитавшая иррациональность хаос и ветер, получившая самость, сохранить ее, когда её начинают регулировать внешнее пространство свет, температура и присутствие зрителей? Это тот же вопрос «приживаемости», но теперь его субъектом является сама работа как носитель своих смыслов и своей истории.
Экспозиция — это не демонстрация результата. Это «лаборатория», где я продолжаю свой эксперимент. Именно здесь встают новые исследовательские вопросы, от которых зависит форма:
1.Как материя реагирует на институцию? Ткань, лишённая утилитарной функции в поле, теперь сталкивается с утилитарной логикой галереи (влажность, искусственный свет, стены). Как меняются её цвет, структура и запах? Что происходит с самим следом, когда на него смотрят много людей? Как человеческая зрительская среда будет взаимодействовать с артефактом? В галерее его средой становится человеческое ментальное поле — коллективное внимание, зрительская „пелена" — субстанция столь же неясной природы. Исследовательский вопрос: что произойдёт при их контакте? Поглотит ли среда артефакт, превратив его в очередной экспонат, подчинит ли артефакт среду, пересобрав восприятие, — или они мутируют друг друга?
2.Что происходит со смыслом, когда физический след встречается со своим цифровым эхом? Видеозаписи процесса(рассвет, движение теней, моё присутствие) проецируются в том же пространстве. Возможно что не на стену, а прямо на складки ткани. Химический след и световой фантом события накладываются друг на друга, создавая двойную экспозицию. Видео транслируются с небольшой задержкой, создавая зазор между временем записи и временем восприятия. Временной парадокс где «настоящее» постоянно колеблется между двумя версиями видео и материей. Возникает вопрос: не рождается ли здесь новая «пелена» из проекций, которая вновь заслоняет подлинный контакт?
Почему финальная форма не определена? Форма экспонирования напрямую зависит от ответов на эти вопросы. Подвес, раскладка или мэппинг — это не финальные решения, а инструменты проверки гипотез. Работа не фиксируется окончательно — она продолжает доделывать себя в новой среде, теперь уже галерейной.
Мой проект — это непрерывное исследование, которое состоит из двух фаз. Первая фаза (полевая): Снимая с объектов их утилитарность, я погружаюсь в диалог с гиперобъектами — рекой, землёй, атмосферой, Солнцем. Ткань становится мембраной, фиксирующей этот контакт. Здесь я исследую, что остаётся от материи, когда мы перестаём навязывать ей смысл.После первой фазы идет процесс осознания, ощущения, наблюдения : Я сворачиваю этот слепок пространства и времени в клубок и уношу от локации в иное пространство . Как этот артефакт будет жить оказавшись повторно оторванным, перемещаясь ко мне в мастерскую? А в стерильное пространство галереи? Что меняется с течением времени? Возможно на данном этапе потребуется вернуться с готовой материей на место ее формирования через время или провести повторный ритуал проживания но уже в иное время года.Вторая фаза (экспозиционная): Здесь исследование не заканчивается, а меняет вектор. Теперь я задаю вопрос: как сырой, природный след «приживается» в нашей контролируемой среде? Способна ли эта материя, впитавшая иррациональность хаос и ветер, получившая самость, сохранить ее, когда её начинают регулировать внешнее пространство свет, температура и присутствие зрителей? Это тот же вопрос «приживаемости», но теперь его субъектом является сама работа как носитель своих смыслов и своей истории.
Экспозиция — это не демонстрация результата. Это «лаборатория», где я продолжаю свой эксперимент. Именно здесь встают новые исследовательские вопросы, от которых зависит форма:
1.Как материя реагирует на институцию? Ткань, лишённая утилитарной функции в поле, теперь сталкивается с утилитарной логикой галереи (влажность, искусственный свет, стены). Как меняются её цвет, структура и запах? Что происходит с самим следом, когда на него смотрят много людей? Как человеческая зрительская среда будет взаимодействовать с артефактом? В галерее его средой становится человеческое ментальное поле — коллективное внимание, зрительская „пелена" — субстанция столь же неясной природы. Исследовательский вопрос: что произойдёт при их контакте? Поглотит ли среда артефакт, превратив его в очередной экспонат, подчинит ли артефакт среду, пересобрав восприятие, — или они мутируют друг друга?
2.Что происходит со смыслом, когда физический след встречается со своим цифровым эхом? Видеозаписи процесса(рассвет, движение теней, моё присутствие) проецируются в том же пространстве. Возможно что не на стену, а прямо на складки ткани. Химический след и световой фантом события накладываются друг на друга, создавая двойную экспозицию. Видео транслируются с небольшой задержкой, создавая зазор между временем записи и временем восприятия. Временной парадокс где «настоящее» постоянно колеблется между двумя версиями видео и материей. Возникает вопрос: не рождается ли здесь новая «пелена» из проекций, которая вновь заслоняет подлинный контакт?
Почему финальная форма не определена? Форма экспонирования напрямую зависит от ответов на эти вопросы. Подвес, раскладка или мэппинг — это не финальные решения, а инструменты проверки гипотез. Работа не фиксируется окончательно — она продолжает доделывать себя в новой среде, теперь уже галерейной.
