Несколько лет назад я оказалась в командировке —архитектурное обследование здания перед реконструкцией в небольшом, но очень далеком от меня посёлке, несколько дней работы. Моей задачей было зафиксировать всё: детальные обмеры, планы, фото каждой комнаты. У меня остался подробнейший архив — более 600 снимков и точные планы помещений, я побывала в каждой точке.

Но я покинула это место со странным ощущением, что не знаю об этом месте ровным счётом ничего.

Я не понимала, что это за здание. и что именно в нем делают люди. Какие-то приборы, чьё назначение осталось для меня загадкой. Коридоры, комнаты, оборудование —всё это существовало в своей собственной, живой, но абсолютно неподконтрольной мне логике. Возникало острое, почти кафкианское чувство: я нахожусь внутри работающей среды, я вижу её предельно подробно, я взаимодействую с ней, но не могу с ней «поговорить начистоту». Она остаётся закрытой, несмотря на всю мою документацию. Чем больше я знала об этом месте, тем более чужим и недоступным оно становилось. После завершения работ я уехала, но этот опыт так и остался во мне—как нечто инородное, существующее на границе между реальным воспоминанием и сомнением, сном.

Сейчас я работаю с этим архивом заново. На основе тех фотографий я экспериментирую с трёхмерными модели: с помощью фотограмметрии превращаю плоские снимки в среду, используя сами фото в качестве текстур. Модель получается странной — фрагментированной, с дырами, разрывами, искажениями. Это не точная копия здания, а его цифровой призрак. Я делаю это не для того, чтобы наконец понять назначение, — я знаю, что понимание невозможно. Я делаю это, чтобы усилить проживание диссонанса и разложить его на составляющие.
Эта виртуальная модель — не симуляция реальности. Это сон, который не способен передать моё состояние, но способен создать собственное послевпечатление. Зритель, оказавшись внутри такого цифрового следа, столкнётся не с моим опытом, а со своей собственной реакцией и проекцией. Именно в этом зазоре — между документом и пониманием, между попыткой и её провалом — и находится, как мне кажется, самое важное.